СТАРИЙ КАЛУШ

Во время войны в нашем городе работали




Во время войны в нашем городе работали

ресторан, магазины, торговая и портняжная школы. И страх за свою жизнь человек не покидал ни при большевистской, ни в годы фашистской оккупации.

Скупые данные содержатся документы о нашем городе времен II Мировой войны. Что видели и чувствовали простые калушане тогда? Чем жили  в годы оккупации? 1996 года вышла в свет книга бывшего директора торговой школы нашего города Дмитрия Гуцуляка «Сказал ли правду ветер?», Судьба которого забросила в Канаду. В воспоминаниях говорится о Калуш времен войны. Автор проникается главной мыслью: человек должен остаться человеком при любых обстоятельствах. Подаем с незначительными сокращениями первую часть из воспоминаний Дмитрия Гуцуляка.

Начало войны с Германией. Приход мадьяр

Дома узнал, что НКВД начал аресты в городе и уезде, поэтому пришлось ночевать не в доме, а в ячейке. Со своей ячейки почти не выходил вплоть до прихода немцев, точнее мадьяр.

Большевики выбрались из Калуша довольно неожиданно (в доме врача Жовнировича энкаведисты даже оставили недоеденную суп). Немедленно по этому, еще до прихода мадьяр, в городе организовалась украинская власть во главе со старостой – директором моей школы Емельяном Сливкой. Он уже при советской власти принадлежал к ОУН Бандеры. Туда же входили школьный инспектор Шлемкевич (арестован спустя большевиками), бывший учитель Банах, также инспектор, – но это почувствовал, что и его могут арестовать, и ушел в лес и появился аж при отступлении большевиков. Последние схватили и увезли его жену с детьми. Это событие очень пригнобила калушан, и многие (и я в том числе) осудили этого учителя.

Ко мне никто ни о чем не обращался, а потому, чтобы не стоять в стороне, вызвался я к знакомому кооператора Ярослава Рубчака (отец современного поэта-модерниста Богдана Рубчака). Он назначил меня в лавку, где продавались яйца. Несколькими днями позже позвал меня к себе Емельян Сливка и по долгими расспросами назначил командиром городской и уездной полиции, что ее фактически надо было организовывать. Однако уже второй или третий день снизил меня к заместителю, а полицейским командантом назначил бывшего поручика Мирона Силинського.

Силинський не очень-то пристально занимался делами полиции (а по моему мнению, и недостаточно на том разбирался), более заглядывая в рюмку и ночами еще с одним подстаршин выискивая мнимых, а может, и настоящих коммунистов, которых, однако, никогда не мог поймать. Пришлось мне самому вести и одновременно организовать полицию в городе, а также частично и в уезде. До этого я никогда не имел ничего общего с полицией и ее организацией, поэтому делал все интуитивно – как приказывали разум и совесть. Нужно было иметь много терпения, чтобы не настраивать против себя местных патриотов, а также не обижать евреев и поляков. Некоторые из наших полицейских функционеров, зараженные немецкой пропагандой, начали массово сгонять евреев к труду, главным по уборке города, а некоторые даже самовольно арестовывать. Все это я с места прекратил и к физическому труду приказал набирать только годных к ней.

Скоро в Калуше появились мадьярское войско и жандармерия. Хуже сказывался какой их майор, что сконфискував, а проще говоря – ограбил всякое материальное добро, не оглядываясь на то, оно государственное, или коммунальное, или частное. Когда он наконец покинул город, все легче вздохнула. Командантом жандармерии был пожилой капитан, а его заместителем – молодой лейтенант. Оба разговаривали только по-венгерски. Я подружился с заместителем и с помощью украинского и немецкого языков неплохо розумивався с ним, а потому все дела, касались их или нашу полицию, полагоджував очень легко.

Все же полицейская работа мне не подходила, потому что в таком учреждении надо быть строгим и иметь твердое сердце. Поэтому вкоротци, накануне прихода к Калуша немцев, я зрезигнував с этой должности, тем более что Командант Силинський любил приказывать, но ничего не делать. Это вышло мне на пользу, потому что немцы, заменив мадьяр, начали свое правление арестами ли не всех образованных евреев (врачей, адвокатов, профессоров и других). Они забрали все их личные вещи, а самих их полуголыми вывезли носящих тяжести машинами где за город и там порозстрилювалы. Эта «процедура» происходила почти на моих глазах, я случайно как раз сидел тогда на скамейке в парке в центре города вместе с магистром Петром Яцив. Еще в Ровно я покинул был курить, но, увидев такой зверское преступление среди бела дня, с поденервування и трагического переживания снова взялся за сигареты …

Во время немецкой оккупации

Покинув полицию, я решил себе не ангажироваться на труд в немцев. По гестапо вкоротци пришла и гражданская немецкие власти с крайсгауптманом во главе, ибо немцы создали из уездов Калуш, Галич и Долина один округ с центром в Калуше. И до сих пор не знаю, кто порекомендовал крайсгауптманови меня как такого, кто наметит план и заполнит соответствующими чиновниками его канцелярию и бюра всех отделов, входивших в состав крайсгауптманшафту. Хотя я в свое время и изучал право, однако в администрации никогда не работал. Поэтому попросил себе в помощь местного адвоката В. Сенежака. Через несколько дней нам удалось спланировать все правительства и в целом заполнить их соответствующими людьми из среды украинского. Просматривая план, крайсгауптман удивленно спросил, где же здесь мое место, он не находит в списке моей фамилии. Ответил ему, что хочу работать в школе, а потому нигде себя и не определил.

Однако школы еще нельзя было открывать, тем более что еще продолжались каникулы. Итак, чтобы не сидеть без дела – а немцы на таких, как и большевики, смотрели с подозрением, – я на предложение бывшего директора Коваля (он за немцев стал посадником, то есть мэром) и бывшего директора Сливки, что его крайсгауптман устранил из руководства украинской власти, которая функционировала до прихода немцев даже при мадьярской оккупации, – в союз с обоими ними начал организовать ресторан. Дом для этого и частично соответствующая мебель предоставил посадник Коваль, а заведующей стала моя жена Мария. Сливка заведовал средствами и вел книговедення. Мне пришлась функция виеднуваты (под немецкой опекой) в хозяйственных учреждениях пищевые удели, напитки и опал. В виеднуванни приделов мне порой помогал посадник Коваль, но, кажется, самым приятным его занятием было вкусно поесть (об этом заботилась заведующая) и выпить в обществе.

Кроме того, Сливка открыл еще овощную лавку. Овощи он обычно оптом скупал на базаре и перепродавал в розницу через девушку-продавщицу. Внедовзи по открытии магазина мне дали знать, что немцы под штыками забрали Сливку и потащили к крайсгауптманшафту. Не теряя времени и не отдавая себе отчета из опасности, прибегнул я к упомянутому правительства, где и застал Сливку сидящего на скамейке под стражей в коридоре у двери бюра какого-то немца. Без колебания сел на скамейку рядом заключенного и расспросил о деле. Сливку арестовали за то, что принимал слишком высокие цены за овощи. Не оглядываясь на часового, застучал в двери немца в Бюри и объяснил ему, что бывший директор дорого платил за овощи на базаре, а с наценки, получаемой по распродаже, должен платить продавщице и покрывать другие расходы. Немец согласился со мной и приказал освободить Сливку, однако посоветовал покупать овощи дешевле и дешевле продавать, так как при паскарство (спекуляцию) немцы наказывают сурово. Ясно, что Сливка немедленно покинул и лавку, и вообще торговлю овощами и остался при ресторане. Что касается меня, то я очень неудобно чувствовал себя в роли просителя приделов (бецугшайнив) и потому вскоре покинул это неуважительное занятия. К нему я прибегал лишь бы выжить вместе с семьей, которая уже за большевиков нередко напивголодувала.

Как известно, немцы разрешили открыть всего несколько гимназий – в крупных городах Галичины. Калуш, конечно, такого случая и счастья не было, поэтому пришлось просить у немецкой школьной властей разрешения открыть в Калуше торговую школу. В приказе немецкого администрации отчетливо стояло, что торговые школы должны готовить персонал для торговли и правительств, однако не на руководящих должностях, которые относятся только немцам.

Организация торговой школы в Калуш

Где в конце августа или в начале сентября 1941 года я объявил вписы в торговую школу и начал набирать учителей. В Калуше нашлись такие силы, как Иван Дуда – книговод (бухгалтер), Д. Дуда, Тчинська (по происхождению полька), госпожа С. Белецкая, Левко Король (выполнял также функции инспектора по Калушском уезда), А. Сливка (бывший директор украинской десятилетки за большевиков), о. Роман Монцибович. На торговые дисциплины была заангажирована из-за Калуша Лидия Бурачинская (теперь редактор женского журнала «Новая Жизнь» в Филадельфии). Несколько позже из Бучача приехала учить немецкому языку свояченица судьи Винницкого – пожилая и очень милая дама, фамилия которой подзабыл. За два с половиной года существования школы приходилось приобщать еще некоторых позамисцевих учителей. Вообще я имел очень хороший преподавательский состав, вплоть мне завидовали местные патриоты и удивлялись, как мне повезло взыскать такие добрые силы до провинциального городка.

Под школу пошла часть здания бывшей польской народной школы. Здесь нашлось и помещение для меня с семьей (из предыдущего подворье, занятого мною с приходом мадьяр, немцы выпросили нас, потому что оно было новое и красивое и размещалось в хорошем районе).

К моей школы вписалось немало девушек и юношей, которые закончили не менее 6 классов народной школы, с самого Калуша и окрестностей и даже из дальних городов, таких, как Рожнитив и Перегинское. Все должны были сдавать вступительные экзамены по украинскому и немецкому языкам и по математике.

Интересно: уже в первые дни к нам вызвалась группа польских девушек, бывших гимназисток, которые просили, чтобы при Украинской торговой школе создали отдельный польский отдел. Я ответил им, что спрошу власти, но они больше не соглашались, хотя немецкая школьная власть на то согласилась. Только несколько польских девушек вписалось в школу. Некоторые вписывались только для того, чтобы обезопасить себя от вывоза в Германию.

В. Дозорський организовал при школе мальчишеский интернат (бурсу), одним из настоятелей которой был Зенон Чекалюк. Позже такой же интернат для девушек организовала мама Лидии Бурачинская, и обе дамы образцово вели вместе эту бурсу.

Благодаря удачному подбору учителей торговая школа в Калуше развивалась очень хорошо и получила от школьных властей специальное признание. Только со стороны нескольких директоров различных экономических учреждений она вызывала зависть своей образцовой выправкой.

Некоторые сознательные женщины Калуша по примеру нашей школы учредили женскую портняжную школу, – ее вела Наталья Вараниця. Даже Генрик Коваль под давлением общественности вынужден открыть народную школу.

Весной 1942 года открылась школа для детей фольксдойчерив, которую организовал бывший преподаватель польской народной школы – великий польский шовинист, Командант бывшего «Стшельце» в Калуше.

Несмотря на всякие препятствия, обучение в новом помещении происходило регулярно, а его уровень и дисциплина были высокие.

Как только школа начала действовать, не помню какая власть – или школьная, или, может, крайсгауптманшафт – прислала портреты Гитлера и приказала оправить и повесить в каждой школьной комнате. На чердаке я нашел рамы с портретами Сталина. Тогда попросил очень интеллигентного еврея, который накануне войны держал в Калуше лавку с кухонной утварью, стеклом, рамами и другим товаром, и он оправил те портреты Гитлера. Проверяя его труд, обнаружил, что он Сталина оставлял, как был, а на него накладывал фюрера. По моему же замечание он ответил: в рамах они между собой мирно жить, а то еще не знать, не придется еще Сталина вынимать и ставить поверх. Среди этот жид не ошибся! Тогда-то он попросил меня, не взял бы я его младшую дочь Мату в школу на работу. Я согласился, и вскоре Мата уже помогала сторожу убирать школьные комнаты и распоряжалась в канцелярии.

Вскоре немцы стали расстреливать евреев, и для этой экзекуции в Калуш со Станиславова приезжали гестаповцы. Одного хорошего дня осенью 1941 года пришло такое гестаповское войско и сейчас после обеда стало на отдых во дворе нашей школы. Детей здесь уже не было, но я еще сидел в канцелярии. Вдруг вошел сторож (может, двадцятькилькалитний) и заявил: Мата не хочет идти домой и где спряталась. Я ответил, что она еще должна убрать в канцелярии, а потом уже пойдет. За то время девушка незаметно вышла через заднюю дверь и укрылась под лавками, набросанными большой кучей у стены во дворе. Вскоре сторож нашел ее и доложил гестаповцам, которые раскинулись на дворе, что вот здесь скрывается еврейка. Но воины ему ответили: мол, они теперь не на службе, а на отдыхе, и это заявление спасла девушку.

Вкоротци по данном случае я намеренно оставил на своей письменный стол метрику и свидетельство некой христианки с подходящим возрастом Мать. И действительно, на следующий день тех документов на моем письменный стол уже не было. Или использовала их Мата, спасшись тем самым от нависшей смерти, того не знаю, потому что скоро она была вынуждена покинуть работу. Еще раз видел ее в 1942 году, когда она одного осеннего дня, сумерки, уже из гетто прибежала к моему дому и попросила какой пищи. Дал Мате почти весь домашний запас и больше с тех пор ее не видел. Какая судьба ее встретила? ..

Редакция благодарит за помощь старшему научному сотруднику историко-краеведческого музея Калущини Ульяне Пане.



Создан 01 сен 2011



  Комментарии       
Всего 1, последний 2 года назад
I.ua@olehdr 14 авг 2015 ответить
Для кого цей гуглівський переклад на російську7
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником

Интернет реклама УБС